На курсе так третьем-четвертом Галина Евсеевна стала нашим куратором. 

Галина Евсеевна вела очень важный, но никому не понятный предмет «Методика преподавания английского языка».

Преподавала Она уже много лет – еще нашим родителям. 

Мы все, как один, Ее боялись.

Наша группа училась очень хорошо – на финишной скажут: «Слишком много студентов с отличием, как бы не вызвало подозрений Министерства!». 

За нами был только один косяк – мы были вечно голодными до острых ощущений самоотважными бунтарями. 

В учительской нашу неудобную кучку скромно назвали «группа «Ежики».

Когда нам запрещали носить джинсы, конечно же, мы приходили в них всей толпой. 

Когда не разрешали ходить в первой обуви, мы нацепляли бахилы – тогда это считалось ненормальной дикостью. 

Мы засовывали надувные шары под кофты и присоединялись к отдельной очереди из беременных в столовой. 

Так мы протестовали против непонятно чего: то ли медленного обслуживания, то ли бума беременных со своей отдельной очередью, из-за которой мы оставались голодными.

Мы закрывались в каморке возле актового и орали переделанные матерные песни про студенческую жизнь.

А самые талантливые из нас вставали на парту, перекидывали через лампу веревку и изображали повешенного, чуть не доведя учителей до инфаркта.

После наших выкрутасов время от времени нас не пускали на занятия и вызывали по-одному к декану. 

Декан наливала себе и студенту по чашке чая (мы называли это зельем), и начинала издалека подводить нас к простой истине: надо бы к двадцати-то уже остепениться.

Так вот. Галину Евсеевну, похоже, поставили нам, чтоб под строгим присмотром делать из нас людей.

Если вы давно не чувствовали себя совершенным тупицей, сходите на пары Галины Евсеевны. Даже отличницы будут со мной солидарны.

Ради одной только домашки мы по пять часов сидели в библиотеке, переписывая книжки. И искренне удивлялись: блин, почему нельзя отксерить и все?

Галина Евсеевна запросто могла спросить в мае домашку за сентябрь.

Что-то вроде: «А скажите-ка мне, какие основные виды речевой деятельности вы знаете?»

И если ты вдруг слету не ответил, то считай, что все. Крышка. 

Потому что это основы преподавания, сущее ты пущество! Должен знать независимо от времени года!

Мы жаловались на то, что невозможно столько выучить. 

Галина Евсеевна тем временем запоминала номера телефонов всех людей наизусть, то ли потому что не умела, то ли потому не хотела их сохранять на телефоне.

И если кто-то менял номер, даже через год помнила предыдущий.

Однажды случилось вот что: нас было несколько девочек, мы стояли возле кабинета Галины Евсеевны на перемене и мандражировали перед парой. 

Одна из лучших и терпеливых наших студенток Файруза сказала не громко, но в сердцах: «За что с нами так строго!? Когда она, наконец, уйдет на свою пенсию и перестанет нас мучить?!»

Дверь тогда тихонько открылась.

И Галина Евсеевна сказала: «Запомни: я еще твоих детей учить буду».

На пятом курсе для практики мне досталась лучшая гимназия – английская, номер 76.

Когда одногруппники в других школах шли гулять после преподавания, мы пыжились, переписывая план-конспект урока по пять раз. 

Потому что нас курировала Галина Евсеевна.

Она приходила на все уроки и устраивала разбор полетов после.

Потом Она проверяла конспекты для следующих уроков.

8:00 – 8:02 – Приветствие класса. Отметки в журнале.

8:02 – 8:07 – Фонетическая зарядка. Скороговорка. 

И так далее, и так далее.

Мы вели уроки с секундомером, точно следуя подготовленному плану-конспекту. 

Дома мы до глубокой ночи вырезали «наглядный материал» и с шести утра готовили доску и раздаточные. 

Я думала: «Вот другим-то студентам везет! Их никто так не мучает!»

Раз в год с любого из всех факультетов каждого колледжа отправляли по одному лучшему студенту на республиканский конкурс – представлять честь заведения перед Министерством. 

По каким-то соображениям, отправить было решено меня, хотя были студенты покруче.

Раз десять я сдавала урок перед комиссией нашего колледжа, куда входили самые светлые умы, начиная с директрисы.

Разносили в пух и прах. Каждый раз мы с Галиной Евсеевной правили план, подачу и мои мозги.

Два месяца заслуженные артисты театров и певцы органных залов ставили мне сценическое и голос для разных этапов конкурса, предупреждая сразу: будем плакать.

«Не плачу по пустякам», – говорила я им. И через пару часов, конечно, мыла лицо мылом в туалете.

Для визитки я смонтировала фильм про нашу учебу – про то, как мы бились головой об учебники и сидели в библиотеке с фонарем ночью. 

Директриса сказала, что фильм – фуфло и позорище. 

А я сказала, что без фильма выступать не буду. 

«В таком случае болеть за тебя не поеду», – сказала она. «И машину не дам. Поедете на поезде».

Галина Евсеевна сказала, зря я так, очень зря.

Бывало, Она подзывала к себе в кабинет попить чаю. 

Поначалу было страшно неловко даже рядом сидеть – я боялась Галину Евсеевну чуть ли не до эпилептического припадка.

Из-за конкурсного урока и ВКР расходились мы только ночью. И пару месяцев спустя я обнаружила, что Она человечная и даже родная.

Галина Евсеевна была к нам требовательной, очень. Но не из вредности, а из любви.

Нам, глупеньким, это не понятно было тогда. Мы злились и протестовали. 

И нет, мы не стали тогда меньшими бунтарями. 

Зато потом, по выпуску, в школах и универах достаточно было сказать, что мы – Ее ученики, чтобы взяли на работу именно нас.

И что уж таить – во многих из нас читаются повадки Галины Евсеевны: вот эта Ее требовательность, манера держать поле и бескомпромиссно командовать на своей территории.

На конкурсе я взяла первое место, став кем-то вроде Лучшей Студентки среди выпускников две тысячи девятого. 

Узнав предварительный результат первого дня конкурса, на следующее утро директриса приехала собственной персоной.

Так что обратно мы поехали не на поезде, а на машине.

И первым делом я посчитала нужным поделиться подробностями… догадайтесь, с кем.

Я редко звоню Галине Евсеевне. Но другим я звоню еще реже.

Только восемь лет спустя после нашего выпуска она перестала преподавать.

Перестала не потому что не могла больше, а потому что реформы  наших учебных заведениях такие. Ее бы хватило еще на несколько лет.

Эх, Файруза, Файруза!

Наверняка ты помнишь тот день.

Галина Евсеевна  ошиблась – не достанется она твоим детям.

И сдается мне, каждый из нас взял бы свои слова обратно.

Перед выпуском, сидя поздно вечером в уже пустой столовой и размачивая в кипятке окаменевшую печенюгу, я так и сказала: «Галина Евсеевна, Вы мне как вторая мама».

У Галины Евсеевны проступили слезы.

Я вспоминаю, и мурашки по коже.

 

Читать други истории

Ваша, 

Леся

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс
Categories: lisa_story

Leave a Reply

Войти с помощью: 

You Might Also Like