На курсе втором сколотили мы с ребятами роковую группу.

В обмен на пользование каморкой с музыкальными инструментами мы пошли на сделку с деканом – обещали подготовить две песни к концерту 8 марта.

Я, Резеда, Турик и Лео стали готовиться. Начали с портвешка в гостях у Резеды (и выбора песни между делом). Мы даже несколько раз репетировали. И на этом с ними – все.

Остальное время мы посвящали “реальному творчеству”: Турик лупил в барабаны, я драла глотку, Резеда с Лео рвали струны, лабая на гитарах, крича «Физичка – истеричка, экзамен сдам наличкой», «Физрук – тук-тук, всем кранты и каюк».

Стихи для наших гениальных песен придумывались на последних партах. Если Лео сидел весь красный и давился со смеху, то наверняка скоро прилетала записка с нацарапанными карандашом словами песни.

На лицевой стороне записки кривым мужским почерком значилось: «Лесе. Написать продолжение!».

На большой перемене мы бежали в каморку репетировать свежесочиненное.

По колледжу о наших «талантах» прошла молва.


В тот злополучный день мы пели: «Декан, иди в бан». И там были матерные слова. Много слов.В перерыв, с одной сигаретой за ухом и другой в зубах, ребята вышли из каморки покурить в окно актового зала. В общем, как обычно.Только в этот раз за дверью нас поджидала декан.
 
Она смотрела на всех нас из-под синей своей подводки. Руки скрещены, губы сморщены.
Похоже, что пришла далеко не только что.Сигареты быстро убрали. Кто-то изобразил кашель. Турик запричитал: «Людмила Владимировна, ну Вы бы хоть предупредили». Но Людмила Владимировна лишь жестом указала на выход и в деканат.
 
Нас обещали выкинуть из учебного заведения к чертям сразу после концерта. За «бан» и за сигареты.К тому же, выбором песен декан была крайне недовольна: ей представлялось, что мы будем петь советские радостные песни.
 
«Нашли что петь на восьмое марта! Американское… промолчу!».
 
Мы оправдывались хором: «Людмила Владимировна, ну мы же панки c инфака, какие советские?». На что декан встала, грозно нависла над нами и низким своим басом ответила: «Плохо выступите – будете исключены. У вас есть один-единственный шанс».

Следуя всем законам Мерфи, подлости и бутерброда маслом вниз, в день концерта у меня поднялась температура и заболело горло.

Высунув голову из-за кулис, мы с нехорошим предчувствием наблюдали, как в актовом зале собирались родители, одногруппники, младшие и старшие курсы, учителя.

Все мои тоже пришли, прихватив видеокамеру. Декан села напротив сцены, положив ногу на ногу, мол «удачи! хотя вам не поможет».

Объявили наш выход. Огни в зрительном зале погасли, никого не видать – глаза слепит прожектор. Турик отсчитывает палочками: раз, два, раз-два-три-четыре.

Пошли первые ноты. От страха голос еле звучит, или это я себя не слышу? Да, кажется, колонки направлены в зал, потому не разберешь ни-че-го.

Наконец, к концу первого куплета начинаю различать людей в зале и вижу кислые мины зрителей.

Я запаниковала: неужто все так плохо? Почему у всех такие лица? А насколько плохо по шкале из десяти? Может, лучше не петь вторую?

От этих мыслей я затушевалась. Лучше бы я продолжала ничего не видеть!

Кажется, не попала в некоторые ноты следующего куплета. Потом не попала в припев. Еле как закончили первую песню.

Мы с Резедой переглянулись. На ее лице – недоумение. Я подаю знаки – вторую не вытяну, слишком высоко для сегодня! Но что поделать, Турик уже отсчитывает палочками.

Во рту совсем пересохло. Вместо звуков – то писк, то хрип, как у мальчиков переходного возраста.

Высокая нота в припеве неумолимо приближается. Я стараюсь всеми фибрами-связками-диафрагмой и в конец срываю голос.

Декан закрывает лицо рукой. Мы и вправду испортили весь концерт.

Не мы.

Я.

На следующий день, не дожидаясь вызова, я пришла к декану.

«Прошу исключить только меня», – хриплю. «Ребята не виноваты».

Декан не спеша достала из-под завала документов мою зачетку.

Погладив свой подбородок, сказала:

«Хм, одни пятерки. Удивительно. Что ж. Кажется, вы итак сами себя вчера наказали. Столько народу вас слушало! А самое худшее – все об этом забудут, а вот вы – сомневаюсь. Сама память об этом дне станет вам суровым наказанием».

Ни меня, ни друзей не исключили, но и репетировать больше не дали.

А видео, снятое моими родителями, я так и не посмотрела ни разу.

Ни разу

за тринадцать

лет.

 

Читать другие истории

Ваша, 

Леся

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс
Categories: lisa_story

Leave a Reply

Войти с помощью: 

You Might Also Like