В классе так восьмом у меня появилась «крутая» обязанность – собирать деньги «за полы». 

Чтобы не мыть их своими руками после школы, а нанимать уборщицу. 

Каждый сдавал мне по 25 рублей. 

Я в свою очередь сдавала деньги классному руклю.

В школе у меня была какая-нибудь лучшая подруга, а с остальными я не особо сближалась. 

Остальные, в общем-то, тоже не рвались со мной дружить. 

Я считала, что это из-за того, что у меня не получалось следить за модой и поддерживать разговоры с девочками. 

Или потому что я не читала «Oops» и не смотрела «Дикого ангела» с Натальей Орейро.

А может потому что одевались мы всей семьей на рынке, а не в магазине, и об этом нельзя было говорить вслух – считалось стремно и отстойно – а я не стеснялась и говорила.

Или потому что летом я подрабатывала во дворе, развлекая детей на школьной досуговой площадке, за что девочки прозвали воспиталкой.

В общем, я много чего считала, и ровном счетом ничего с этим не делала.

Мальчики же называли меня хомяком – это Витя придумал. 

Витя так часто это повторял, что раз в неделю я возвращаюсь домой в слезах. 

Мама говорила, что просто я ему нравлюсь. 

Я крутила у виска. «Где логика? Он просто меня ненавидит! И всех заставляет ненавидеть!»

Короче, кроме стандартного перечня проблем аутсайдера, на меня свалились еще эти полы.

В очередной день сбора «за полы» одноклассница Алина вдруг сдать денег не смогла. 

«Слушай, сдай за меня, я в этом месяце не могу», – попросила Алина. Я сдала.

На следующий месяц ситуация повторилась. 

На этот раз я на уступки не пошла. 

«Алина, у тебя на сигареты деньги есть, сдавай полтинник. Не покуришь с недельку – не велика беда».

И тут Алина прижала меня к стенке и выдала: «Ничего себе! После школы будут разборки. С тобой».

«Разборки» обычно проходили так: каждая из сторон собирала свою группу поддержки, а после уроков во дворе школы мерились языкастыми выражениями и силой.

У меня бы ничего не получилось, ясное дело. 

Я обзывательные слова-то учила из книг серии «Черный котенок». Записывала их в свой дневник и повторяла на ночь: «черт веревочный, мимозыря, труперда, захухря».

С такими далеко не уйдешь.

Уже на уроке так третьем весь класс обсуждал, что после уроков будут разборки с Лейсан. 

«Прикинь, та ей сказала не покуришь с недельку, она хоть понимает, о чем говорит?!»

Алина была круглой двоечницей, что не мешало (и даже было на руку) ей дружить с ребятами из старших классов, так что было понятно, к чему все идет.

Пятой точкой я почувствовала, что с последнего урока мне надо бы сбежать.

Придя домой, я решила посоветоваться с папой.

Папа вообще самый надежный мужчина в моей жизни.

«Ты бы как поступил?» – спрашиваю.

«Я бы просто *** дал», – говорит папа.

«Не, я не могу так», – отвечаю.

«Шучу», – говорит папа. «Проучим. И хватит».

И папа набрал чей-то номер.

Марату было лет двадцать, он был дохленьким кривоногим гопником.

Кожанка на нем висела, как на вешалке, а трико с тремя полосками раздулось в коленях и свисло.

Ну, раз папа решил, значит, надо доверять, думаю я про себя. 

Хотя доверия парень не внушал абсолютно.

«Я к тебе сейчас приеду», – позвонила я Алине. «Будь дома и жди».

Я не была до конца согласна со стратегией папы. 

Но сама умнее ничего не придумала.

Папа тогда гонял тачки с Европы, потому у подъезда стояла еще не проданная Тойота Камри – единственная иномарка на весь двор. 

Папа дал Марату ключи от Тойоты, и мы поехали к Алине в соседний двор в двухстах метрах от нашего дома.

«Попробуй сначала сама», – сказал мне Марат. 

Если через десять минут не спустишься, я пойду за тобой.

Восьмой этаж. Выйдя из лифта, я увидела курящую на площадке соседку Алины – блондинку  с раскосыми глазами лет двадцати. 

Она спросила, не к Алине ли я. Я ответила, что к ней.

«Так это ты ее достаешь?».

Я попросила позвать Алину.

Алина вышла и тоже закурила, выдыхая мне в лицо табачным дымом.

«Дуй отсюда по-хорошему», – говорит. «Не то плохо будет». 

Блондинка заржала.

«И чего я в этой жизни не понимаю?» – подумала я.

«Алина, сдавай 50 рублей, или мой полы сама», – говорю.

«Ха, вот еще! Ты что, мой маникюр не видела?» – протянув мне руку с наклеенными пластмассовыми ногтями зеленого цвета.

А затем девушки решили сделать вид, что меня и вовсе нет, и стали разговаривать между собой.

Меня затрясло – нервы ненашутку перетянуло.

Марат поднялся, как обещал – через десять минут. 

«Нет?» – спрашивает.

«Нет», – говорю.

Тут он медленно достал сигареты и тоже закурил.

«Кто тут Алина?» – спросил Марат.

«Ну я», – ответила Алина.

Марат молчал. 

Затягивался, выдыхал, затягивался, и снова, и снова.

Вот мне сейчас смешно вспоминать, а тогда от его молчания у меня лопались одна за другой мои натянутые струны.

Типа «блин, поумнее чувака у папы не нашлось?»

А потом Марат соизволил произнести: 

« **** **** ******, ***** ***, *****. Понятно?».

Еще немного помолчав, он продолжил в том же духе.

Смачно разбавленный отборным матом монолог Марата даже для Алины был чересчур.

«А теперь полтишок притащила», – закончил он, наконец.

Алина постояла с выпученными глазами и пошла за деньгами.

Марат взял 50 рублей, отдал их мне, и заставил Алину передо мной извиниться.

Прийдя домой, я зашла в душ и простояла там не меньше часа, смывая с себя вот это все.

На следующее утро, зайдя в класс, я невольно подметила, что ребята че-то вдруг притихли.

Достала учебники, села за парту. 

Тут Витя спросил: «Лейсан, у тебя что, крыша есть?»

Про какие-то крыши я и раньше знала. 

У нас в городе было несколько группировок, шестидесятники, двадатидевятники. 

Последние, вроде, на всю страну нашумевшие. 

Главари их давно сидели в тюрьмах, а мелкие на свободе скидывались деньгами, грабили и убивали, чтобы отправлять им на зону те самые деньги.

«Ну есть», – ответила я. 

«И кто они?» – улыбаясь во весь рот, явно ехидничая, спросил Витя.

«Двадцатидевятники, конечно» – сказала я. 

Улыбка с Витькиного лица вдруг сошла. 

Мальчики переглянулись.

Никогда еще я не чувствовала себя такой… крутой как вареное яйцо.

Пару дней спустя все мальчики решили со мной дружить. 

Кто-то, конечно, перестал со мной общаться вообще, но таких было немного. 

Существенно меньше, чем до всего этого.

Витя еще пару раз сделал попытку назвать меня хомяком и, в конце концов, перестал.

Зато он переключился на Алину, и долго стебал ее за приклеенные зеленые ногти – слишком большие для подростковых пальцев.

А теперь вопрос: как считаете, как бы вы поступили, будучи на моем месте? Или на месте папы?

 

Читать другие истории —>

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс
Categories: lisa_story

Leave a Reply

Войти с помощью: 

You Might Also Like